"Иногда смерть ради правителя – это тоже проявление верности." (Оберштайн)
"Диких зверей слишком опасно оставлять без присмотра. Их надо держать на цепи и не спускать с них глаз." (Оберштайн)
Цитаты из ЛоГГ
"Я не хочу украсть Вселенную! Я хочу захватить её!" (Райнхард)
"Свет неизменно порождает тени." (Оберштайн)
"Чтобы верность была верностью, она должна принадлежать людям, которые её ценят.
(Фернер)
"История, как и человек, просыпается ото сна измученной жаждой. Чтобы напиться, истории требуется чудовищное количество крови..." (Ройенталь)
Оберштайн: Ваше превосходительство, поверьте ситуацию логикой. Вас беспокоит гибель двух миллионов, но если гражданская война затянется, потери будут много больше. Пожалуйста, примите это во внимание.
Райнхард: Человеческие жизни так не складываются!
Оберштайн: Ваше превосходительство, вы должны стать правителем - это самое главное. Ради будущего блага правителям приходится мириться с неизбежностью некоторых жертв.
"Нет смысла сожалеть о сделанном. Нужно извлечь всю возможную пользу из сложившейся ситуации." (Оберштайн)
"Власть, принадлежащая одному, не должна передаваться кому-то, а должна быть завоевана. "(Райнхард)
"Нельзя проложить дорогу сквозь густой лес, не срубив ни одного дерева и не убрав ни одного камня. Герои во все времена торжествуют на горе из трупов, трупов, как врагов, так и союзников. Правителей с чистыми руками не существует. Иногда смерть ради правителя – это тоже проявление верности." (Оберштайн)
"Диких зверей слишком опасно оставлять без присмотра. Их надо держать на цепи и не спускать с них глаз." (Оберштайн)
"Я, Оскар фон Ройенталь, был бы в высшей степени возмущён, если бы до меня дошли слухи, что я мародёрствовал, грабил и причинял вред гражданам своей властью и силой. Но слышать, что я намереваюсь захватить трон через мятеж – честь для воина этой бурной эпохи. (Ройенталь)
"Если зажжёшь слишком много пожаров, сам умрёшь в пламени, прежде чем сумеешь его затушить." (Рубинский)
" «За Родину?»... «Рискуя жизнями?» Нет! Зачем же?.. Потому что пить хороший чай могут только живые. Давайте сражаться, чтобы не погибнуть." (Ян)
"Cреди людей преобладают два образа мыслей: мнение, что есть вещи дороже, чем человеческая жизнь, и мнение, что ценнее жизни ничего нет. Когда люди сражаются друг с другом, начинают войну первые, а от вторых зависит, когда она закончится." (Ян)
"Армия - не более, чем инструмент. Сам по себе он не хорош и не плох. Помни об этом и старайся быть как можно более безобидным инструментом." (Ян)
"Военная сила – это сила насилия. И есть два типа насилия. Насилие для управления и подчинения. И насилие для освобождения." (Ян)
"Важна не сила оружия, а то, кто его использует." (Бьюкок)
"Неважно, насколько незауряден человек: если мы принадлежим к разным лагерям, у нас нет другого выбора, кроме как попытаться убить друг друга." (Ян)
Биттенфельд: Если бы император приказал тебе вести карательную кампанию против меня, ты бы это сделал?
Вален: Да.
Биттенфельд: Мне хотелось бы, чтобы ты немного дольше мучился над подобным вопросом.
Вален: Вопрос был глупым. Я требую, чтобы вопрошающий подвергся серьезной самопроверке.
"Не участвуй в войне, не думая о людях, даже если эти люди – твои враги." (Ян)
"Те, кто проливают кровь, те, кто приказывают проливать кровь, и те, кто пьют пролитую кровь и толстеют, - много разных видов людей, не так ли?" (Юлиан)
"Нет ничего более тщетного, чем презрение побеждённого к победителю." (Кассельринг)
"Если самый благородный человеческий поступок – это самопожертвование, то жертвовать другими ради собственного спасения – разве это не самый ничтожный из человеческих поступков?" (Ян)
"Я счастлив иметь таких прекрасных подчиненных. Стрелять в безоружных людей – подвиг, который невозможно осуществить без отваги и рыцарского духа." (Ройенталь)
"Мне уже никогда не вернуть свою честь. Тогда почему бы не измерить до конца глубины бесстыдной трусости?" (Линч)
"Для меня политика – как канализация. Конечно, без неё нельзя, но самому к ней приближаться не хочется." (Ян)
"Боюсь, что сотня битв ещё не означает сотню побед." (Райнхард)
"Пить чай, будучи окружённым сорока тысячами вражескими кораблями - это весьма необычное ощущение." (Ян)
"Наша победа по-прежнему неизбежна." (Миттермайер)
Ройенталь: Победа или смерть, так, мой император?
Лоэнграмм: Нет, не "победа или смерть". Победа или решительная победа!
"Богиня победы размахивает своим нижним бельём у вас под носом!" (Биттенфельд)
"В лексиконе моего флота нет слова «отступление»! "(Биттенфельд)
"Останки господина - прекрасный подарок." (Биттенфельд)
"Все-таки Его Величество поступил жестоко, взяв Биттенфельда на классический балет." (Лютц)
"Пусть бьётся насмерть. Если недоволен, пусть выскажет мне всё в Вальгалле." (Райнхард)
"Ну, с врагом посоветуйтесь, что ли, по этому вопросу!" (Ян)
Оберштайн: "Настоящий герой". Говорить громко он умеет, а вот видит он, похоже, плохо. Я думаю, от него стоит избавиться.
Райнхард: Если я выживу, то сделаю, как ты советуешь. Однако, чтобы выжить, нам будет нужен его флот.
"Если император будет убегать в пижаме, он станет посмешищем для всего Союза." (Райнхард)
"Вот так сражаются великие командующие. Имея чёткую цель, выполнить её и без колебаний отступить после этого." (Ян)
"Наш Изерлонский флот непобедим! А непобедимы мы потому, что не сражаемся в битве без единого шанса на победу. Отступаем!" (капитан «Улисса»)
"Я думаю, нам больше не стоит отправлять «Улисс» в разведку. Каждый раз, когда они выходят в разведку, то приводят целую кучу врагов." (Ян)
"О, вы, адмирал Аттенборо, в резервной группе. Я завидую вам. Ваша должность позволяет вам беззаботно наблюдать издалека за нашими смелыми действиями." (Шёнкопф)
Аттенборо: Генерал-лейтенант Шёнкопф, мне жаль, что вам мало что пришлось делать в этом сражении.
Шёнкопф: Я не нуждаюсь в вашем фальшивом сочувствии. Проходные представления оставляют второстепенным актёрам, а ведущий артист будет блистать в театре в присутствии императора.
"Великолепно! Куда ни поверни, всюду корабли врага! Даже целиться не надо!" (Гвен ван Хью)
"На связи вероломные и жестокие бунтовщики. Мы хотим добродушно и спокойно сообщить наши требования." (Шёнкопф)
Аттенборо: Ты своё-то задание выполнил, чтобы выпендриваться перед другими? Придумал нам лозунг, способный конкурировать с имперским "Да здравствует император"?
Поплан: Да, он уже готов. Да здравствует демократия!
Аттенборо: И всё? Ничего лучше этого не придумал? Ты же вроде говорил, что ему недостаёт величия!
Поплан: Ну, если честно, у меня есть ещё один... Пошёл ты, император!
Аттенборо: Этот получше. В нём гораздо больше республиканской экспрессии, чем в предыдущем. Но, увы, мы не можем даже придумать лозунг, в котором не упоминался бы император...
Биттенфельд: От лица Имперской армии обращаюсь к Яну Вэньли, чье положение на данный момент переменилось с величайшего командующего армии бывшего Союза до единственного командира оставшихся республиканцев. Ваше противодействие миру и единству не только совершенно бессмысленно, но ещё и имеет чрезвычайно мало шансов на успех тактически, а стратегически – и вовсе невозможно. Вы, как умный человек, наверняка это понимаете. Мой вам искренний совет: если хотите сберечь жизнь и немного чести, вам следует спустить знамя мятежа и просить императора о милости. Я буду рад выступить посредником в этом вопросе. Надеюсь получить от вас разумный ответ.
Аттенборо: Адмиралу Биттенфельду, чей ранг чудесным образом растёт, несмотря на серии поражений, которые он терпит каждый год. Ваше слабое место — в нарушении баланса между храбростью и благоразумием, и если вы желаете выправить его, пожалуйста, не стесняйтесь атаковать нас. Вам дадут последний шанс научиться и подрасти, преподав поражение как урок.
От командующего Дасти Аттенборо, не того, который "единственный командир".
"Это самые сильные слова на свете. Никаким доводам или красноречию не устоять против них. Звучит так: «Ну и что?» " (Аттенборо)
Аттенборо: Юлиан, какова вероятность того, что мы разгромим Империю в честном открытом бою?
Юлиан: Я бы сказал – нулевая.
Аттенборо: Коротко и ясно. Иначе говоря, что бы мы сейчас ни делали, вероятность нашей победы уже не уменьшится. Следовательно, неважно, что мы предпримем, хуже уже не будет.
Юлиан: Не думаю, что это хоть сколько-нибудь тянет на силлогизм.
Аттенборо: Ну и что? В конце концов, я делаю это из пижонства и прихоти. Даже если я сейчас стану серьёзным, у меня не будет и шанса против серьёзности имперского флота.
"Если это была шутка, то дурацкая. А если правда, то ты сам дурак!" (Поплан)
"Фрукты, война и женщины – каждый из них созревает в определенный момент." (Поплан)
"Кто не может ненавидеть, тот не способен и любить" (Ян)
"Жизнь слишком коротка, чтобы обнимать женщину, которую я не люблю. Я также думаю, что жизнь женщины слишком коротка, чтобы позволять обнимать себя мужчине, которого она не любит." (Шёнкопф)
"Не собираюсь отказывать себе ни в кофе, ни в женщинах, даже если это будет стоить мне жизни!" (Шёнкопф)
"Алкоголь – друг человека. Как я могу бросить друга?" (Ян)
Фредерика: Я хорошо помню, как молодой лейтенант, принявший командование, жевал бутерброд всухомятку, потому что у него не было времени поесть. Но лейтенант, должно быть, давно забыл четырнадцатилетнюю девочку, которая принесла ему кофе в бумажном стаканчике, когда он подавился этим бутербродом. Может быть, вы помните, что сказали после того, как этот кофе спас вам жизнь?
Ян: А что я сказал?
Фредерика: «Терпеть не могу кофе. Лучше бы вы принесли мне чаю.»
Шатлотта: Привет, братик Юлиан. Здравствуйте, дядя Ян.
Кассельн: Что это ты такой кислый?
Ян: Немного обидно. Я ещё не женат, так что меня тоже могли бы назвать братиком.
Кассельн: Это непозволительная роскошь – быть холостяком, когда тебе уже за тридцать. Такое антисоциальное поведение заслуживает порицания, тебе не кажется?
Кассельн: Ты выглядишь молодым, потому что избавлен от семейных страданий.
Ян: Я-то думал, это твоя жена, безропотная святая, страдает от того, что у неё такой муж.
Кассельн: Это я страдаю от того, что моя жена так молодо выглядит.
Кассельн: Дети не берут пример с безупречных родителей. Родители небезупречны, и дети скорее берут с них пример того, как не надо делать, таким образом воспитывая в себе дух независимости. Ясно?
Ян: Ясно, что мне только что сказали ужасную гадость.
Кассельн: Если не хочешь выслушивать гадости, может, тебе стоит жениться и приблизиться к совершенству?
Рубинский: Доминик, как насчет этого? Хочешь от меня ребёнка?
Доминик: Чтобы ты его убил? Нет, спасибо.
Рубинский: Нет, Доминик. Чтобы он убил меня.
"Но всё же сразу после побега из тюрьмы под названием «армия» залезть в тюрьму под названием «брак» - странный вы человек." (Шёнкопф)
"Если она красива, она должна быть моей дочерью. Если нет, – она кто-то ещё с таким же именем." (Шёнкопф)
"Она может быть и миленькая, но обязанность называть вице-адмирала Шёнкопфа папой не способствует счастливой жизни." (Аттенборо)
"Моя жена некоторое время после свадьбы называла меня "Капитан Кассельн". А меня это заставляло по привычке отдавать честь." (Кассельн)
"Отступить и позволить жене выиграть – стратегия для построения семейной гармонии." (Кассельн)
"Мисс Безбрачие, похоже, не хочет отказываться от меня. В конце концов, я встречаюсь с ней дольше всех, знаешь? Я не могу заставить себя её бросить." (Аттенборо)
Аттенборо: Однажды утром Шёнкопф выходил из комнаты лейтенанта, дамы "А", и столкнулся с Попланом, выходящим из комнаты сержанта, дамы "Б". Спустя два дня они вновь встретились в том же месте, но на этот раз Шёнкопф выходил из комнаты сержанта "Б" а Поплан из комнаты лейтенанта "А".
Поплан: Ну как так можно, адмирал Аттенборо?! Почему имена мужчин ты называешь, а имена женщин нет? Разве это честно?
Аттенборо: Потому что женщины защищены правами человека.
Аттенборо: К тому же твердят: «Тридцать лет, тридцать лет», как будто... Я же этого не хотел! Я никогда не совершал таких ужасных поступков, как вице-адмирал Шёнкопф. Почему именно мне должно стукнуть тридцать? Жизнь так несправедлива!
Шёнкопф: Что касается меня, я не хотел бы быть бездельником, который даже не сумел согрешить до тридцати...
"Я собиралась ему отомстить! Собиралась показать ему моего ребенка и сказать ему: «Дед, это твой внук!» Я знала, что это был бы самый эффективный способ мести для плохого парня средних лет!" (Карин)
"Благие события могут подождать. Но несчастья не могут." (Оберштайн)
"Хорошие люди долго не живут. Особенно в такие времена." (Борис Конев)
"Долгая жизнь имеет смысл только тогда, когда она увлекательна." (Шёнкопф)
"Быть вынужденным принять бесславную смерть или быть вынужденным прожить бесчестную жизнь – что из этого хуже?" (Ян)
"Только оставшись в живых, можно отомстить" (Оберштайн)
"Полагаю, я больше не могу позволить себе умереть. Как подумаю, что когда я отправлюсь в ад, а там внизу будет бесстыдный Вальтер фон Шёнкопф в компании ведьм, у меня нет никакого желания туда попасть." (Поплан)
"Я не боюсь смерти. Но и не хочу быть впутанным в делишки этого Оберштайна. Если я, сотрудничая с ним, в конце концов, из-за этого отправлюсь в Вальгаллу, то вышвырну его из повозки валькирии!" (Биттенфельд)
"В семье Биттенфельдов есть традиция. Когда вы хвалите кого-то, то делайте это громко, а когда ругаете, то делайте это еще громче! Я всегда соблюдаю эту традицию." (Биттенфельд)
"Когда дьявол ловит монстра, я, как человеческое существо, могу только надеяться, что они оба сдохнут." (Биттенфельд)
"Я не боюсь, что меня отравят. Уверен, у меня иммунитет. В конце концов, я был рядом с Оберштайном много лет." (Биттенфельд)
"Почему император умирает, а Оберштайн - нет?" (Биттенфельд)
"Неважно, если меня ненавидят, но создавать новые проблемы я не люблю." (Оберштайн)
Юлиан: Адмирал, правду говорят, что все люди предчувствуют собственную смерть?
Ян: Юлиан, разве можно полагаться на слова тех, кто ни разу не умирал, но самонадеянно рассуждает о смерти?
"Твой опекун знает всё, что произошло вчера. И завтрашний день он тоже видит хорошо. Тем не менее, такой человек умудряется совершенно не замечать день сегодняшний. Что, если сегодняшний ужин был отравлен? Если Ян этого не заметит, то все его знания о завтра и послезавтра будут ему уже ни к чему." (Кассельн)
"Если нож подставят, когда у меня будут подарки в обеих руках, уклониться от него не удастся." (Ян)
Врач: Адмирал, да вы, наверно, бессмертный...
Мюллер: Хорошо сказано. Я хочу, чтобы это написали на моей могиле.
"Потеря того, что я уже однажды потерял, меня совершенно не беспокоит." (Вален)
"Нет, нам нужно только одно мертвое тело – Райнхарда фон Лоэнграмма. Это будет самое прекрасное и драгоценное мертвое тело в мире." (Шёнкопф)
"Император живёт в роскоши! Давайте убьём его ещё более роскошно!" (Марино)
"Я решил умереть в более величественном месте. Слова «могила императора находится на Урваши» не ласкают ухо." (Райнхард)
"Есть тут кто-нибудь достаточно наглый, чтобы быть живым?" (Шёнкопф)
"Существует только один Райнхард фон Лоэнграмм и лишь один человек, чье имя запомнят как имя убившего меня. Кто хочет быть этим человеком?" (Райнхард)
"Ну, кто хочет славы? В смысле, славы оказаться последним человеком, которого убьет в своей жизни Вальтер фон Шёнкопф." (Шёнкопф)
"Райнхард, я больше не смогу служить тебе. Прости... Райнхард... Покори Вселенную, пожалуйста... И скажи госпоже Аннерозе... Что Зиг выполнил своё давнее обещание." (Кирхайс)
"Ваше Величество Император Райнхард, прошу поверить мне, что я отношусь с восхищением к вашим талантам и великодушию. Если бы у меня был внук, я хотел бы, чтобы он был похож на вас. Но я не могу быть вашим подчинённым. То же самое и с Яном Вэньли – он может стать вашим другом, но не подчинённым. Хотя я и не он, но я могу заверить вас в этом. Если мне позволено произнести по-настоящему важные слова, то я хотел бы сказать, что демократия – это философия создания дружбы на равных условиях, а не на основе отношений хозяин-слуга. Я желаю иметь хороших друзей, и желаю быть хорошим другом для других. Но я не желаю иметь хорошего хозяина или быть хорошим слугой. Именно поэтому я не могу воевать под одним флагом с Вами." (Бьюкок)
Фаренхайт: Если Адальберт фон Фаренхайт, умирая на поле брани, возьмёт с собой жизнь ребёнка, то, когда я попаду в Вальгаллу, место мне определят не лучшее!
Мальчик: Тогда, пожалуйста, оставьте мне что-нибудь на память! Я доставлю это Его Величеству, чего бы мне это ни стоило!
Фаренхайт: Хорошо. Я дам тебе кое-что. Твою жизнь. Живи и встреться с императором!
Сербер: Адмирал... Левая нога адмирала полностью раздавлена...
Штайнметц: Ваши доклады всегда были точны. Ими вы до сих пор всячески мне помогали. Но с этим, вероятно, ничего не поделаешь...
"Не делайте так. Это больно, знаете ли!" (Патричев)
"Как много крови! Но, конечно, это капли по сравнению с реками чужой крови, которую я пролил... В таком месте... Я сам себе жалок! Странно. Если кровь идёт так сильно, моё тело должно становиться всё легче, но почему оно такое тяжелое? Это нехорошо... Ну и ну, Ян-Чудотворец стал Кровавым Яном! Прости, Фредерика! Прости, Юлиан! Простите все..." (Ян)
"С адмиралом Вэньли... всё в порядке? Он тот ещё проходимец. Надеюсь, ему удалось сбежать... Если бы он погиб, больше не было бы ничего интересного..." (Блюмхарт)
"Мой император я обещал получить приказ о моем продвижении в адмиралы флота из ваших рук, но, похоже, этого не случится." (Лютц)
"Стойте спокойно. Я ранен, а не вы. Не думаю, что «кричать от боли вместо своего начальника» входит в обязанности адьютанта." (Ройенталь)
"Независимо от цвета глаз или кожи кровь у всех одного цвета, верно?" (Ройенталь)
"Для людей существует подходящая жизнь и подходящая смерть." (Ройенталь)
Бергенгрюн: Более четырёх тысяч солдат и офицеров собрались возле офиса генерал-губернатора, чтобы остаться с вами до конца.
Ройенталь: Ясно. В этом мире куда больше идиотов, чем я думал.
"Моя «миссия» не осуществилась. Естественно, мне должно быть стыдно вновь видеть вас, но я бессовестно вернулся живым." (Ройенталь)
"Каждый сам по себе и в жизни, и в смерти. Но все же, что касается тех немногих, кого я уважал и любил, я молюсь, чтобы они умерли более приятной смертью." (Ройенталь)
"Он действительно был само омерзение. Последний человек, которого я убил в моей жизни, был безоружным. Как смел он заставить меня совершить столь бесчестный поступок." (Ройенталь)
"Один самоуверенный древний парень однажды самоуверенно сказал: «Величайшее счастье в жизни – иметь друга, которому можно, умирая, вверить своего ребенка»." (Ройенталь)
"Я не просто умираю, я в процессе умирания. Я наслаждаюсь процессом. Не мешайте моему последнему наслаждению." (Ройенталь)
Эльфрида: Я просто пришла посмотреть, как жалко ты умираешь.
Ройенталь: Как мило с твоей стороны. Просто подожди немного, и твое желание будет удовлетворено. В любом случае я хотел бы удовлетворить желание женщины.
"Такой гордец, как Оскар фон Ройенталь, умирает смертью, о которой некоторые скажут: «Этот человек стал праведным, когда умер»? Глупо, но, может, это и правильно." (Ройенталь)
"Миттермайер, ты опоздал. Я планировал дожить до твоего прибытия, но, похоже, не смогу. Ты позоришь свое громкое имя «Волк Бури», знаешь ли." (Ройенталь)
"Я смог погибнуть в бою против императора Райнхарда. И умираю, полностью удовлетворенный; пожалуйста, не зовите меня обратно. Не знаю, будет ли другая такая возможность. (...) Это была не такая уж прискорбная жизнь. Как они это называли? Точно, я смог воевать против императора Райнхарда «из пижонства и прихоти»." (Меркатц)
"Люди не могут идти против судьбы." (Машунго)
"Свою последнюю картину я рисовал красным." (Линц)
"Что за вид! По крайней мере, я умру, глядя на них свысока. «Вальтер фон Шенкопф, 37 лет, умер, сказав эти слова: Ему не нужна эпитафия на могиле. Лишь слезы красивых женщин принесут мир его душе» Ладно, я не могу выбрать правильную фразу. Может быть, этот зеленый юнец Аттенборо напишет что-нибудь получше? Точно, была девушка – ее звали, Розалин фон Кройцер. Она просила звать ее Розой." (Шёнкопф)
"Это не только лицемерие, но и лишняя трата умений и усилий, притворяться, что вы можете помочь тому, у которого нет шансов." (Оберштайн)
Аннерозе: Разве твои мечты не исполнились еще, Райнхард?
Райнхард: Нет, у меня было множество мечтаний, каких никто прежде не видел, слишком много. (...) Сестра, возвращаю тебе Кирхайса. Прости, что занял его у тебя на столь долгое время.
"Главное - это достичь цели своей жизни, и никогда и ни о чем не жалеть." (Райнхард)
"Только в одном я хочу выразить недовольство адмиралом Яном. В прошлом году Блюмхардт пожертвовал жизнью, чтобы защитить его, но он не смог пройти свой путь и в конце концов умер. Это была слишком грубая ошибка, даже для Чудотворца Яна." (Шёнкопф)
"Следует не жить прошлым, а встречать будущее лицом к лицу. Иначе вы не сможете идти дальше. Если Вселенная окажется в руках кого-нибудь другого, адмирал Кирхайс с упрёком посмотрит на вас из Вальгаллы." (Оберштайн)
"Тень всегда следует за светом. Но если угаснет свет, исчезнет и тень, не так ли?" (Оберштайн)
"До этого я слышал от вас много плохих вестей, но эта – наихудшая. Имеете ли вы право до такой степени меня расстраивать?! Все и каждый, будь то друг или враг, – все они уходят и оставляют меня. Мне нужен враг. Я нуждаюсь в противнике. Не помню, чтобы давал этому человеку право быть побежденным кем-либо кроме меня! Этот человек так и не дал мне победить, ни при Вермилионе, ни в Изерлонском коридоре. Он убил многих моих блестящих адмиралов! И после всего этого вы говорите мне, что он погиб от руки кого-то другого, а не от моей?!" (Райнхард)
"Конечно, больно вспоминать, как погиб адмирал Ян. Но забыть об этом было бы ещё невыносимее." (Юлиан)
"Безусловно, теперь я тебя потеряла. Но это большее счастье, чем если бы я не встретила тебя вовсе. Ты мог убить миллионы, но по крайней мере ты сделал счастливой меня." (Фредерика)
"Не только при жизни люди могут послужить своей стране." (Оберштайн)
"В мирное время Ян Вэньли, вероятно, смог бы жить мирной жизнью, но он погиб прежде, чем пришло это время. Судя по тому, что выжили только те из нас, кто от мирной жизни впадает в тоску и не может её вынести, создатель, должно быть, велик и справедлив. В том смысле, что Он полон злобы." (Ройенталь)
"Так или иначе, хроники наших жизней пишутся кровью, какую страницу ни переверни. Даже если мы заложили бы на их основе толстенный фундамент гуманизма, мы не смогли бы стереть цвет крови, верно?" (Биттенфельд)
"Для тех из нас, кто все ещё жив, путешествие продолжается. До того момента, когда они присоединятся к мертвым, им надо пройти свой путь, и тут никак нельзя найти обходную дорогу." (Мюллер)
Такое известие заставило Меркатца облачиться в траур и отсутствовать на военном совете. Шнайдер, присутствовавший вместо него, заседал с траурным знаком на груди.
Шенкопф: Несомненно, женщина в трауре прекрасна...
Оберштайн: Однако мы не можем восстановить распущенный нами же Отдел Социальной Дисциплины. В этом люди могут увидеть отступление от реформ. Нам стоить придумать какое-нибудь другое название.
Ланг: Я уже подумал об этом. Отдел Внутренней Безопасности. Как вам такое название? Разве не замечательно звучит?
Оберштайн: Прямо как перелить старое саке в новую бутылку.
Ланг: Да и само саке хочет вновь стать молодым.
Ланг: Я считаю, что существует лишь один тип правительства. Контроль масс горсткой людей.
Оберштайн: А как же демократия, где правление осуществляется свободным волеизъявлением большинства?
Ланг: Например, если из 100 человек взять 51, то это уже большинство. Однако и это большинство разделено на фракции. Другими словами, если выделить 26 из этих 51, то они могут править всеми остальными. То, насколько бесполезным является этот принцип "правления большинства", я думаю, вы и сами понимаете.
"Уже почти 30 лет прошло с тех пор, как я попал в эту страну, однако, до сих пор есть вопрос, на который я не могу найти ответа. Если большинство народа желает не демократию, а диктатуру, то какое решение будет правильным?" (Шёнкопф)
